Людмила игнатенко чернобыльская молитва

Чернобыль: воспоминания очевидцев трагедии, которой лучше бы не было

Людмила игнатенко чернобыльская молитва

В книге Светланы Алексиевич “Чернобыльская молитва” собраны воспоминания участников этой трагедии. Воспоминания о катастрофе. О жизни, смерти и любви.

О любви

Он стал меняться – каждый день я встречала другого человека… Ожоги выходили наверх… Во рту, на языке, щеках – сначала появились маленькие язвочки, потом они разрослись… Пластами отходила слизистая… Пленочками белыми… Цвет лица… Цвет тела… Синий… Красный… Серо-бурый… А оно такое все мое, такое любимое! Это нельзя рассказать! Это нельзя написать! И даже пережить… Спасало то, что все это происходило мгновенно; некогда было думать, некогда было плакать.

Я любила его! Я еще не знала, как я его любила! Мы только поженились… Идем по улице. Схватит меня на руки и закружится. И целует, целует. Люди идут мимо, и все улыбаются… Клиника острой лучевой болезни – четырнадцать дней… За четырнадцать дней человек умирает…

Людмила Игнатенко, жена погибшего пожарного Василия Игнатенко

О смерти

На моих глазах… В парадной форме его засунули в целлофановый мешок и завязали… И этот мешок уже положили в деревянный гроб… А гроб еще одним мешком обвязали… Целлофан прозрачный, но толстый, как клеенка… И уже все это поместили в цинковый гроб… Втиснули… Одна фуражка наверху осталась… Нас принимала чрезвычайная комиссия. И всем говорила одно и то же, что отдать вам тела ваших мужей, ваших сыновей мы не можем, они очень радиоактивные и будут похоронены на московском кладбище особым способом. И вы должны этот документ подписать…

Я чувствую, что теряю сознание.

Со мной истерика: “Почему моего мужа надо прятать? Он – кто? Убийца? Преступник? Уголовник? Кого мы хороним?” На кладбище нас окружили солдаты… Шли под конвоем… И гроб несли… Никого не пустили… Одни мы были… Засыпали моментально. “Быстро! Быстро!” – командовал офицер. Даже не дали гроб обнять… И – сразу в автобусы… Все крадком…

Людмила Игнатенко, жена погибшего пожарного Василия Игнатенко

О подвиге

С нас взяли подписку о неразглашении… Я молчал… Сразу после армии стал инвалидом второй группы. В двадцать два года.

Хватанул свое… Таскали ведрами графит… Десять тысяч рентген… Гребли обыкновенными лопатами, шуфлями, меняя за смену до тридцати “лепестков Истрякова”, в народе их звали “намордниками”. Насыпали саркофаг.

Гигантскую могилу, в которой похоронен один человек – старший оператор Валерий Ходемчук, оставшийся под развалинами в первые минуты взрыва. Пирамида двадцатого века… Нам оставалось служить еще три месяца. Вернулись в часть, даже не переодели.

Ходили в тех же гимнастерках, в сапогах, в каких были на реакторе. До самого дембеля… А если бы дали говорить, кому я мог рассказать? Работал на заводе. Начальник цеха: “Прекрати болеть, а то сократим”. Сократили. Пошел к директору: “Не имеете права. Я – чернобылец. Я вас спасал. Защищал!” – “Мы тебя туда не посылали”.

По ночам просыпаюсь от маминого голоса: “Сыночек, почему ты молчишь? Ты же не спишь, ты лежишь с открытыми глазами… И свет у тебя горит…” Я молчу. Со мной никто не может заговорить так, чтобы я ответил. На моем языке… Никто не понимает, откуда я вернулся… И я рассказать не могу…

Виктор Санько, рядовой

О материнстве

Моя девочка… Она не такая, как все… Вот она подрастет, и она меня спросит: “Почему я не такая?” Когда она родилась… Это был не ребенок, а живой мешочек, зашитый со всех сторон, ни одной щелочки, только глазки открыты.

В медицинской карточке записано: “девочка, рожденная с множественной комплексной патологией: аплазия ануса, аплазия влагалища, аплазия левой почки”… Так это звучит на научном языке, а на обыкновенном: ни писи, ни попки, одна почка… Такие, как она, не живут, такие сразу умирают. Она не умерла, потому что я ее люблю.

Я никого больше не смогу родить. Не осмелюсь. Вернулась из роддома: муж поцелует ночью, я вся дрожу – нам нельзя… Грех… Страх..

Только через четыре года мне выдали медицинскую справку, подтверждающую связь ионизирующей радиации (малых доз) с ее страшной патологией. Мне отказывали четыре года, мне твердили: “Ваша девочка – инвалид детства”.

Один чиновник кричал: “Чернобыльских льгот захотела! Чернобыльских денег!” Как я не потеряла сознание в его кабинете… Они не могли понять одного… Не хотели… Мне надо было знать, что это не мы с мужем виноваты… Не наша любовь… (Не выдерживает.

Плачет.)

Лариса З., мать

О детстве

Такая черная туча… Такой ливень… Лужи стали желтые… Зеленые… Мы не бегали по лужам, только смотрели на них. Бабушка закрывала нас в погребе. А сама становилась на колени и молилась. И нас учила: “Молитесь!! Это – конец света. Наказание Божье за наши грехи”. Братику было восемь лет, а мне шесть.

Мы стали вспоминать свои грехи: он разбил банку с малиновым вареньем… А я не призналась маме, что зацепилась за забор и порвала новое платье… Спрятала в шкафу… Помню, как солдат гонялся за кошкой… На кошке дозиметр работал, как автомат: щелк, щелк… За ней – мальчик и девочка… Это их кошка… Мальчик ничего, а девочка кричала: “Не отдам!!” Бегала и кричала: “Миленькая, удирай! Удирай, миленькая!” А солдат – с большим целлофановым мешком…

Мама с папой поцеловались, и я родилась. Раньше я думала, что никогда не умру. А теперь знаю, что умру. Мальчик лежал вместе со мной в больнице… Вадик Коринков… Птичек мне рисовал. Домики. Он умер. Умирать не страшно… Будешь долго-долго спать, никогда не проснешься…Мне снился сон, как я умерла. Я слышала во сне, как плакала моя мама. И проснулась..

Воспоминания детей

О жизни

Я ко всему привыкла. Семь лет живу одна, семь лет, как люди уехали…Тут недалеко, в другой деревне, тоже баба одна живет, я говорила, чтобы ко мне переходила. И дочки у меня есть, и сыны… Все в городе… А я никуда отсюда не хочу! А что ехать? Тут хорошо! Все растет, все цветет. Начиная от мошки до зверя, все живет. Случилась история… Был у меня хороший котик. Звали Васька.

Зимой голодные крысы напали, нет спасения. Под одеяло лезли. Зерно в бочке – дырку прогрызли. Так Васька спас… Без Васьки бы погибла… Мы с ним поговорим, пообедаем. А тогда пропал Васька… Может, голодные собаки где напали и съели?   Не стало моего Васьки… И день жду, и два… И месяц… Ну, совсем, было, я одна осталась. Не к кому и заговорить.

Пошла по деревне, по чужим садкам зову: Васька, Мурка… Два дня звала.

На третий день — сидит под магазином… Мы переглянулись… Он рад, и я рада. Только что он слово не скажет. “Ну, пошли, — прошу, — пошли домой”. Сидит… Мяу… Я давай его упрашивать: “Что ты будешь тут один? Волки съедят. Разорвут. Пошли. У меня яйца есть, сало”.

Вот как объяснить? Кот человеческого языка не понимает, а как он тогда меня уразумел? Я иду впереди, а он бежит сзади.

Мяу… “Отрежу тебе сала”… Мяу… “Будем жить вдвоем”… Мяу… “Назову тебя Васькой”… Мяу… И вот мы с ним уже две зимы перезимовали…

Зинаида Евдокимовна Коваленко, самосел

О живом

Стрелять приходилось в упор… Сука лежит посреди комнаты и щенята кругом… Набросилась на меня пулю сразу… Щенята лижут руки, ластятся. Дурачатся. Стрелять приходилось в упор… Одну собачку… Пуделек черненький… Мне его до сих пор жалко.

Нагрузили их полный самосвал, с верхом. Везем к “могильнику”… По правде сказать, обыкновенная глубокая яма, хотя положено копать так, чтобы не доставать грунтовые воды и застилать дно целлофаном.

Найти высокое место… Но это дело, сами понимаете, повсеместно нарушалось: целлофана не было, место долго не искали.

Они, если недобитые, а только раненые, пищат… Плачут… Высыпали их из самосвала в яму, а этот пуделек карабкается. Вылазит. Ни у кого патрона не осталось. Нечем добить… Ни одного патрона… Его назад в яму спихнули и так землей завалили. До сих пор жалко.

Виктор Вержиковский, охотник

И снова о  любви

Что я могла ему дать, кроме лекарств? Какую надежду? Он так не хотел умирать. Врачи мне объяснили: порази метастазы внутри организм, он быстро бы умер, а они поползли верхом… По телу… По лицу… Что-то черное на нем наросло. Куда-то подевался подбородок, исчезла шея, язык вывалился наружу. Лопались сосуды, начиналось кровотечение.

“Ой, – кричу, – опять кровь”. С шеи, со щек, с ушей… Во все стороны… Несу холодную воду, кладу примочки – не спасают. Что-то жуткое.

Вся подушка зальется… Тазик подставлю, из ванной… Струйки ударяются… Как в подойник… Этот звук… Такой мирный и деревенский… Я его и сейчас по ночам слышу… Звоню на станцию “скорой помощи”, а они уже нас знают, ехать не хотят.

Один раз дозвалась, прибыла “скорая”… Молодой врач… Приблизился к нему и тут же назад пятится-пятится: “Скажите, а он случайно у вас не чернобыльский? Не из тех, кто побывал там?” Я отвечаю: “Да”. И он, я не преувеличиваю, вскрикнул: “Миленькая моя, скорей бы это кончилось! Скорей! Я видел, как умирают чернобыльцы”.

У меня остались его часы, военный билет и чернобыльская медаль… (После молчания.)…Я такая счастливая была! Утром кормлю и любуюсь, как он ест. Как он бреется. Как идет по улице.

Я – хороший библиотекарь, но я не понимаю, как это можно любить работу. Я любила только его. Одного. И я не могу без него.

Я кричу ночами… В подушку кричу, чтобы дети не услышали…

Валентина Панасевич, жена ликвидатора

Источник: https://pics.ru/chernobyl-pronzitelnye-vospominaniya-ochevidtsev-tragedii

«Плакать на кладбище запрещали». Во имя чего умер ликвидатор, который тушил пожар на ЧАЭС

Людмила игнатенко чернобыльская молитва

Татьяна Игнатенко подходит к креслу в гостиной, где лежат альбомы сына Василия. Вот свадебная фотография с Люсей, а это его дембельский альбом… На стене над диваном Васин портрет — подарили украинские пожарные, они в его честь проводят соревнования по пожарно-прикладному спорту.

Тридцать лет как сына нет, но эти фотографии, грамоты и периодически приезжающие журналисты — как весточка из прошлого. Того мира, когда авария на Чернобыльской АЭС еще не произошла, Вася только пришел работать пожарным в часть в украинском городе Припять, женился, а к родителям в белорусскую деревню приезжал помочь посадить огород.

Проект TUT.BY «Чернобыльцы» Слово «чернобыльцы» звучит уже почти тридцать лет. Означает оно теперь не только и не столько жителей украинского города на реке Припять.

Чернобыльцами называют спешно эвакуированных с загрязненных территорий и отселенных на «чистую» землю годы спустя.

Чернобыльцы — так говорят о себе люди, схватившие в 1986 году ударную дозу радиации.

Если кто-то в беседе произносит «чарнобыльскі» — остальные понимающе кивают головами.

Проект TUT.BY рассказывает истории людей, которых изменила авария на атомной станции.

В детстве помогал по хозяйству, любил футбол

Ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС Василий Игнатенко был среди первых, кого вызвали по тревоге тушить на станции пожар. Меньше чем через три недели он умер в больнице в Москве.

Похоронив сына на Митинском кладбище, родители вернулись в Беларусь, его жена, украинка Людмила, — к себе домой.

Через некоторое время Светлана Алексиевич напишет книгу «Чернобыльская молитва», где одной из самых сильных историй окажется монолог о любви Людмилы Игнатенко.

Татьяне Игнатенко, маме ликвидатора Василия Игнатенко, 76 лет. Она живет в городе Березино. Ее сын был в числе первых, кто поехал на Чернобыльскую АЭС тушить пожар Сегодня Людмила живет в Киеве, мама Василия и младшая сестра Наташа — в городе Березино в Беларуси. Наталья работает в МЧС, мама, Татьяна Петровна, — на пенсии, ей 76 лет. О Василии журналистам она рассказывает не в первый раз, но все равно голос дрожит.

Вася был третьим ребенком в семье Игнатенко. Старшая Люда родилась в 1959 году, мальчик Витя умер в два года в больнице, как тогда говорили, от детской болезни: терял сознание, страдал от озноба. Затем родился Василий, потом Коля и Наташа.

Жили они в деревне Сперижье Брагинского района в Беларуси. Сегодня это зона отселения. Татьяна Петровна работала полеводом в колхозе, муж — трактористом, а потом шофером.

— Чем Вася увлекался в детстве? Это деревня, мы на работе, а они из школы придут и каждый знает свою работу. Один дров принесет, второй картошки из погреба достанет, третий воды наносит. Распределяли работу. А в воскресенье спортом занимался, ходил играть в футбол, — вспоминает она.

Василий Игнатенко служил в пожарной части в Москве. После армии пошел работать пожарным. Его часть находилась в городе Припять, примерно в пяти километрах от Чернобыльской АЭС

Окончив 10 классов, Василий поступил в училище в Гомель на электрика, а после него попал работать в Бобруйск. Оттуда его и забрали в армию в пожарную часть в Москву. Уволившись в запас, вернулся в родное Сперижье, через некоторое время нашел работу пожарным в 40 километрах от дома, в городе Припять.

— Приезжает и говорит: «Я уже в Припяти! Устроился на работу». У него дед когда-то пожарным был, когда они еще ездили на лошадях с бочками. Ну вот и он захотел, — оценивает интерес к пожарному делу у сына Татьяна Петровна.

В Припяти Василий познакомился с Людмилой, она работала поваром-кондитером.

Свадебная фотография Василия и Людмилы Игнатенко

— Отец его тогда спрашивал, доколе он будет один к нам ездить, раз нашел девушку — так женись уже. Вася сказал, что нашел, но она хохлуха.

Ну хохлуха, так что? Отец говорит: «А она хоть картошку умеет чистить и солоники варить?» У нас круглая картошка целая вареная солониками называлась. А Вася и отвечает, что она не только картошку умеет варить, но и торты печет.

Помню, они к нам осенью приехали — и сразу на огород картошку копать. Хорошая была невестка, она и теперь мне в том месяце звонила, — отзывается о Людмиле мама Василия.

«Плакать или что-то говорить на кладбище было нельзя»

Когда на Чернобыльской АЭС случилась авария, бригаду, где был Василий, вызвали тушить пожар первыми. Игнатенко в ней был единственным белорусом. На следующий день пожарных уже отвезли в Борисполь, а затем — в больницу в Москву. Где именно они находились, родным сразу не сообщили, как, впрочем, и то, что на самом деле произошло на станции.

На следующий день после аварии жители приграничных белорусских деревень спокойно ехали в Припять за покупками.

Несмотря на то, что Василий жил и работал в Припяти, он приезжал на выходные к родителям в деревню помочь по хозяйству

— В Припять продукты привозили из Москвы, там было дешевле закупаться. Люди из Брагина ехали автобусом до Елчи, а оттуда на поезде — до Припяти. Как раз в день после аварии поехали за цыплятами, гусенятами, а людей не пропустили.

Сосед пришел и сказал: «Не жди Васю (его ждали, чтобы помог развезти навоз и посадить огород), там пожар». А если сильный пожар, то Васю это не обошло.

На следующий день уже Люся приехала, сказала, что его с другими хлопцами отправили в больницу в Москву, — говорит она.

Адрес больницы узнали через руководство МЧС в Киеве. Людмила и отец Василия полетели к нему на самолете из Гомеля. Здороваться за руку, целоваться, обниматься с Василием в клинике запрещали. В палату к нему тоже не пускали. Но родным удавалось видеться с ним.

Через некоторое время сообщили, что нужна пересадка костного мозга. Лучше всего в качестве донора подходила младшая сестра Наташа. Василий отказался, так как девочке тогда было 13 лет, и он не захотел, чтобы операция ей как-то навредила в будущем. Донором стала старшая сестра Людмила.

— Когда муж и сын Коля вернулись домой, закрылись в спальне, меня не впустили, а сами о чем-то говорили. Я поняла, что произошло что-то плохое. Потом позвонила Люся и сказала, что нужно срочно приезжать, — продолжает Татьяна Петровна.

Василий Игнатенко и его коллеги

13 мая 25-летний Василий Игнатенко умер в больнице. Его родных поселили в гостинице рядом с клиникой. Похоронами занималась специальная комиссия. Хоронили его, как и других ликвидаторов, в цинковом гробу.

— Как они умирали, по очереди, их так и хоронили. Первым умер Тишура, потом Правик, потом Кибенок… Их три могилы рядом. А уже между ними похоронили инженера-атомщика, потом через две-три могилы лежит Ващук и Титенок. За одну неделю умерли хлопцы, — перечисляет она.

На кладбище гроб и родных везли в отдельных машинах. И Татьяне Петровне показалось, что гроб какой-то короткий, она до последнего не верила, что внутри сын.

После взрыва Василия отвезли в Борисполь, затем — в больницу в Москву. Татьяна Петровна рассказывает, что родных туда не пускали, но они находили возможность повидать Васю

— Плакать или что-то говорить на кладбище нельзя было. Стояли сзади амбалы и контролировали. Это же дело было политическое, там, может, и из-за границы люди были. Когда Кибенка похоронили и в комнате в гостинице накрыли поминальный стол, пришли из комиссии по похоронам и спросили, чего пьянку устроили, тогда сухой закон был. А его отец, тоже, кстати, пожарный, их прогнал.

Василия в гостинице тоже поминали. Несмотря на дефицит продуктов и большие очереди, люди в магазинах, услышав, что это «чернобыльцы», расступались. Поэтому проблемы что-то купить не было.

Родителей переселили только в сентябре, когда в колхозе убрали урожай

Когда родные Игнатенко вернулись после похорон домой, в их деревне уже замеряли уровень радиации, заборы и крыши мыли специальными растворами. Масштабов трагедии люди тогда не понимали. 10 июня их эвакуировали в соседнюю деревню за 10−15 километров. К себе домой переселенцев приняли чужие люди. При этом на работу Татьяну возили в тот же колхоз.

После смерти Василия в жизни Татьяны Петровны случилось еще одно горе — из-за облучения ее невестка Людмила потеряла ребенка

И только когда в сентябре с полей убрали урожай свеклы и картошки, их переселили в деревню в Буда-Кошелевском районе, примерно в 50 километрах от Гомеля. Там им предоставили отдельный дом. Пожив в нем с год, семья снова вернулась в Брагин.

— Люди пустили слух, что нашу деревню снова будут заселять, и мы вернулись в Брагин. Думали, что оттуда в Сперижье будет проще переезжать. Ведь мы же до аварии там новый дом построили и только пять лет в нем прожили, — сетует Татьяна Петровна.

В Брагине Василию Игнатенко поставили памятник. В Березино в честь него установили памятную доску и назвали улицу. Улицы Игнатенко есть в Минске и Брагине

Затем появился еще один слух: что будут выселять Брагин, и семья Игнатенко стала искать жилье в других городах. Так в 1992 году они попали в Березино.

— До этого мы объехали Витебщину, Могилевщину — нигде не понравилось. Посмотрим, все равно не так, как у нас. У нас улица широкая, зелень, цветы всюду, а тут куда ни ткнись — за абы какими кустами и домов не видно. Что это такое, что за житка такая? — задается вопросом она.

Удержать его не могли

Через некоторое время после аварии маме и папе Василия в Киеве дали по 10 тысяч рублей, жене — 5 тысяч. Игнатенко побоялись возвращаться домой с сумкой денег и часть обменяли на доллары.

— Какая может быть обида на СССР? — переспрашивает она. — Сколько можно обижаться? Обида такая, что сколько будешь жить, столько будешь плакать.

Василия Игнатенко посмертно наградили орденом Красного Знамени

Василию Игнатенко присвоили звание Героя Украины, посмертно наградили орденом Красного Знамени, а также знаком отличия президента Украины — крестом «За мужество». Татьяна Игнатенко добивалась, чтобы ему дали звание Героя Беларуси, но эта история ничем не закончилась.

Внимания со стороны к маме ликвидатора с годами тоже стало меньше.

— Сразу так еще как-то помнили и ходили. Из школы тоже приходили, там уголок Васин есть. Так они раньше каждый год придут с 8 Марта поздравят, Днем Победы. Вон поделочки детей на полке стоят, а теперь никто ничего, — говорит она.

Но в то же время отмечает, что каждый год к ней приходят с поздравлениями из МЧС, на коммунальные платежи есть льгота, а к пенсии доплачивают 198 тысяч неденоминированных рублей «чернобыльских». На эти деньги по сегодняшним ценам, если очень повезет, можно купить три килограмма мяса.

…И знаком отличия президента Украины — крестом «За мужество»

Почему именно с ее сыном произошла трагедия? Татьяна Петровна уверена: значит, такая судьба. И ничего против нее не попишешь.

— Я бы его все равно не удержала, — рассуждает она о том, можно ли было предотвратить гибель сына. — Он уже там служил, занимал призовые места в соревнованиях по пожарно-прикладному спорту, он весь был в этом… Даже если бы знал, что радиация, поехал бы. Но, может, если бы знал, то и нет… Не знаю.

В последний раз сына Татьяна Петровна видела еще до аварии. Он приезжал домой и сделал скамейку:

—  Услон, как у нас говорят, сделал, покрасил и говорит: «Вот, вам на память хоть скамейку сделаю». А тогда еще никто не знал, что авария будет.

Сегодня эта скамейка стоит на даче под Березино.

Источник: https://news.tut.by/society/488403.html

Герой

Людмила игнатенко чернобыльская молитва

Татьяна Мельничук Би-би-си, Березино

Image caption Татьяна Игнатенко с наградами сына и газетными вырезками о нем

4 июня вышел последний эпизод сериала “Чернобыль”, где в пяти сериях были воссозданы дни чернобыльской катастрофы и ее последствия. Сериал уже стал одним из главных событий 2019 года, почти у всех его героев есть реальные прототипы. Одним из таких героев был пожарный Василий Игнатенко.

Он тушил пожар на станции в ночь с 25 на 26 апреля 1986 года, а 13 мая умер в Москве от острой лучевой болезни.

Би-би-си встретилась с матерью пожарного – Татьяной Игнатенко и с писательницей Светланой Алексиевич, которая сделала историю Игнатенко и его жены Людмилы одной из центральных в своей книге “Чернобыльская молитва”.

Березино – районный центр в 100 километрах от Минска. Здесь живет 80-летняя Татьяна Игнатенко – мать пожарного Василия Игнатенко. В апреле 1986 года он тушил огонь на Чернобыльской АЭС и скончался вскоре от лучевой болезни.

История Василия Игнатенко, рассказанная его женой Людмилой – она прорвалась к нему в больницу и была с ним до смерти, – одна из центральных в книге Светланы Алексиевич “Чернобыльская молитва”. В сериале “Чернобыль” эта история была рассказана еще раз.

Британский актер Адам Нагаитис, сыгравший белорусского пожарного в сериале, сделанном американской HBO и британской компанией Sky Atlantic, рассказывал, что изучал своего героя по “Чернобыльской молитве”.

“Чернобыльскую молитву” читала и Татьяна Игнатенко. Она говорит, что там “все так”, как и было. Обсуждаемый всеми сериал не смотрела – за легальный просмотр надо платить, а это слишком дорого. Мы показали Татьяне Игнатенко трейлер “Чернобыля”, сцены и скриншоты, где Нагаитис играет ее сына.

“Может, и похож. Только подбородок совсем не Васин, – разглядывает изображения женщина. – И в спецодежде пожарного я сына никогда не видела”.

Над диваном в парадной комнате маленькой квартиры висит рисованный портрет ее сына. Конечно, он не похож на героя сериала.

“Похож – не похож, а это все надо рассказывать. Люди привыкли и забыли, а, может, и не знали про все”, – говорит мать пожарного.

* * *

Татьяне Игнатенко исполнилось 80 лет этой весной. В апреле 1986-го у нее, 47-летней, была большая семья: муж, четверо детей; самой младшей из них, Наташе, тогда исполнилось 14 лет.

В начале 1980-х семья отстроила новый дом в деревне Сперижье Гомельской области.

“Дом был – просмоленный, золотистого цвета! И улица у нас была – вся в цветущих палисадниках. Нигде потом, где бы жилье ни предлагали, не видела такой красоты”, – вспоминает женщина.

В 1986 году деревня оказалась в зараженной зоне, ее расселили. Через пару месяцев после эвакуации дом семьи Игнатенко сгорел вместе с несколькими соседними. “Пожухлое все стало, заброшенное – может, кто-то бросил окурок…”, – говорит Татьяна Игнатенко.

Media playback is unsupported on your device

Василий из “Чернобыля”. Мать погибшего пожарного Игнатенко о своем сыне

Она вспоминает, что в эвакуированную зону возвращалась летом и осенью 1986 года много раз – там оставались колхозные животные (всю личную живность люди, проводившие эвакуацию, забрали и увезли на грузовых машинах).

Жители деревни, тем не менее, приезжали убирать колхозные поля: лен, картошку, свеклу. Все это, говорит Игнатенко, забирали в государственные продовольственные фонды; куда эти продукты делись потом, она не знает.

В 1986 году семья Игнатенко на свои сбережения много раз ездила в Москву – сначала пытаясь поддержать в больнице сына, а потом на его похороны. Василий, работавший пожарным в Припяти, был в первой вахте, которая приехала тушить пожар на АЭС.

Светлана Алексиевич: “Меня поразила привязанность человека к обычному ходу вещей”

Белорусская писательница Светлана Алексиевич, получившая Нобелевскую премию, помимо других произведений, и за “Чернобыльскую молитву”, рассказывает, что с матерью и другими родственниками Василия Игнатенко она знакома. Они несколько раз встречались.

Писательница вспоминает, что вышла на семью Игнатенко через публикацию в одной из советских газет того времени. Там было написано примерно так: семья потеряла сына при аварии на ЧАЭС, но вывозит из зоны отселения запрещенные к перемещению личные вещи и “банки-закатки” с огурцами.

“И меня поразила привязанность человека к обычному ходу вещей. Я знала о картине первых дней отселения: вот бабка идет, а ее патрулирует милиционер.

А бабка не может понять, почему она должна выбросить в яму выращенные у дома огурцы, яйца, вылить молоко – оно же такое, как всегда! – рассказывает Би-би-си Алексиевич. – Вот из-за этой детали я и решила искать.

Я не знала историю этой семьи, о ней не было написано. Но я вышла на Люсю [Людмилу Игнатенко]”…

“По моим книгам сделано фильмов восемь уже, – говорит Светлана Алексиевич. – Делали европейские фильмы – и ведь неплохие режиссеры. Но только вот этот фильм раз – и остановил внимание людей.

Я посмотрела. Для меня – как человека отсюда и человека, работающего с этим материалом, – особых открытий и потрясений нет.

Но я отдаю должное профессионализму, точным акцентам и фокусу на человеческое потрясение”.

(Фото Татьяны Януцевич)

Источник: https://www.bbc.com/russian/48519676

Людмила Игнатенко: жизнь в тени чернобыльской катастрофы — Подсайт Жизнь – о людях индустрий на DTF

Людмила игнатенко чернобыльская молитва

Крупные аварии губят целые города, но сначала они губят судьбы людей.

Недавно «Чернобыль» занял первое место в рейтинге лучших сериалов по версии IMDb. Один из его немногих женских персонажей — Людмила Игнатенко, у которой авария в один момент забрала спокойную жизнь, дом, мужа и ребёнка.

Сериал без стеснения показывает жуткие моменты из жизни 23-летней девушки, которая наблюдает за медленно угасающим от лучевой болезни мужем Василием. Мы изучили интервью с Людмилой и с матерью Василия Игнатенко, чтобы понять, не приукрасили ли создатели сериала эту историю в погоне за драматизмом. И оказалось, что нисколько.

Молодой город, молодые люди

В сети очень мало интервью с Людмилой Игнатенко — и ещё меньше фото с ней. Она редко становилась героиней публикаций, не жаловалась на судьбу и нехотя соглашалась беседовать с журналистами — будучи застенчивым человеком, она боялась привлечь к себе лишнее внимание.

Поэтому о жизни Людмилы до ЧАЭС известно немного. Мы знаем, что она родилась в городке Галич Ивано-Франковской области и с успехом окончила кулинарное училище в соседнем Бурштыне. В это время в Киевской области расцветала Припять — молодой, перспективный город, построенный рядом с одной из крупнейших атомных электростанций Европы.

Людмила попала в Припять благодаря отличным оценкам: 17-летнюю девушку направили в кондитерский цех предприятия «Фабрика-кухня».

Так «Фабрика-кухня» выглядела в 2018 году фото: Виталий Носач

В 18 лет Людмила познакомилась с 20-летним пожарным Василием Игнатенко. Он родился и вырос в белорусской деревне Сперижье, отучился в Гомельском ПТУ радиотехники и попал по распределению в Бобруйск. Через некоторое время Василия призвали в армию, и он уехал служить в пожарную часть в Москве.

После службы он попробовал устроиться пожарным в Чернигове, но там его на работу не взяли. Тогда-то он и решил попытать счастья в Припяти — и на сей раз успешно.
Свадебное фото супругов Игнатенко tut.by

После знакомства Людмила и Василий уже не расставались: в 1983 году, после трёх лет отношений, они сыграли свадьбу и поселились в доме, построенном специально для пожарных. Людмила всегда вспоминала это время с благодарностью: любимый муж постоянно был рядом, они жили в просторной квартире и строили совместные планы — например, поехать в Москву.

Вася заботился обо мне, как о маленьком ребёнке. Он никогда не выпускал меня из дому, не поправив шарфик, шапку, переживал даже по поводу моего насморка. Всегда заботился о моих нарядах, хотел, чтобы я была самой красивой. От него веяло такой надёжностью, что я чувствовала себя как за каменной стеной. И мне казалось, что, пока он со мной, ничего страшного случиться не может.

Людмила Игнатенко

в интервью газете «Факты»

Наступило 26 апреля 1986 года. Людмила уже несколько месяцев была беременна и очень ждала этого ребёнка — предыдущая беременность закончилась неудачно. В 4 утра они с Василием собирались ехать в Сперижье сажать картошку, так что молодой человек заблаговременно взял отгул. До отъезда оставалось два с половиной часа, и внезапно Припять сотряс взрыв.

01:23:47

Кадр из сериала «Чернобыль» от HBO

Хоть ЧАЭС и вспыхнула неестественно ярким светом, ни Людмила, ни её муж не догадывались, насколько разрушительным был взрыв.

Бригаду Василия вообще не уведомили, что за пожар они едут тушить, и ребята отправились на вызов без должной защиты. Василий тоже думал, что огонь быстро потушат, и сказал Людмиле отдыхать и ждать его.

Вместо этого девушка ещё долго стояла на балконе и смотрела на направлявшиеся к станции пожарные машины. Мужа она так и не дождалась.

Зато в семь утра на лестничной клетке она поймала коллегу Василия — Анатолия Иванченко, который должен был заступить на вахту после него. Анатолий сказал лишь, что Василий в больнице, и Людмила вместе с Татьяной, женой пожарного Виктора Кибенка, бросилась туда.

Больница встретила их закрытыми дверьми. Людмиле удалось пробиться к мужу благодаря знакомой медсестре, которую она встретила в суматохе. У Василия уже начали проявляться первые симптомы острой лучевой болезни.

Всё его лицо, руки были опухшими, набрякшими, неестественными. Я кинулась к нему. — «Что случилось?» — «Мы надышались горящим битумом, отравились газами». «Что же тебе принести, Васенька», — спросила я, меня уже торопили врачи. Один врач, проходивший мимо, хмуро бросил: «Им нужно побольше молока, трёхлитровую банку на каждого, у них отравление газами».

Они с Татьяной Кибенок быстро раздобыли несколько трёхлитровых банок молока, но в палату к мужьям их больше не пускали.

Последний шанс на выезд

27 апреля Припять начали эвакуировать. О том, что произошла ядерная катастрофа, правительство пока молчало. Ничего не знали и жёны первых пожарных-ликвидаторов — ни того, когда с мужьями можно будет увидеться, ни того, какая над ними нависла угроза.

Врачи говорили только об отравлении газами, а это не означало больших трудностей в лечении: Василий, разговаривая с Людмилой через окно, сказал, что с ним «ничего серьёзного», хоть и посоветовал жене поскорее уехать из города.

Из Припяти уже выезжали вереницы автобусов, город готовился к закрытию, но Людмила даже не думала о том, чтобы покинуть мужа

Днём врачи сказали женщинам, что их мужей отправляют в Москву, и что для них нужно собрать вещи. Людмила побежала собирать для Василия всё необходимое, а когда вернулась, уже не застала его в больнице.

Счёт пошёл на минуты. Припять уже закрыли, вырваться за её пределы было почти невозможно. Девушка с помощью друзей чудом успела сесть на последнюю электричку до Чернигова, а оттуда доехала до Сперижья. Она рассказала родителям Василия, что после тушения пожара его увезли в Москву, и сообщила, что намерена поехать вслед за ним. Свёкр Иван Тарасович вызвался её сопровождать.

Прибытие в Москву

Утром 28 апреля Людмила с Иваном Тарасовичем прилетели в Москву. Девушка сразу бросилась в больницу, но путь к мужу ей преградила главврач Ангелина Гуськова. Она поинтересовалась, есть ли у Людмилы дети — та соврала, что есть, причём двое. Главврач предупредила, что больше Людмила рожать не будет, и пустила её к Василию.

То, что девушка увидела в общей палате пожарных, дало ей ложную надежду на счастливый исход. Василий с товарищами играли в карты и веселились.

Это было лишь мнимое благополучие — так называемая «фаза ходячего призрака», во время которой страдающий острой лучевой болезнью кажется здоровым.

Врачи сказали Людмиле, что у Василия полностью повреждены костный мозг и центральная нервная система, но девушка даже не подумала, что это означает смерть.

Врачи меня так напугали, что я не ожидала увидеть наших ребят такими, как прежде, — весёлыми, жизнерадостными. Увидев меня, Вася пошутил: «Ой, хлопцы, она меня и здесь нашла! Ну и жена!» Он всегда был таким балагуром. Гуськова меня предупредила, что нельзя прикасаться к мужу, никаких поцелуев. Но кто же её слушал!

Правда, маленькая надежда на выздоровление ещё была. 2 мая Василию пересадили костный мозг его старшей сестры Людмилы. Если бы он прижился, молодой человек вполне мог пойти на поправку. Но этого не случилось. Более того, сестра, став донором, заболела. Она умерла несколько лет назад, не дожив до 56 лет.

Людмила Игнатенко, сестра Василия

После 2 мая Василию оставалось жить всего 11 дней. От здорового внешнего вида не осталось и следа — острая лучевая болезнь начала вовсю проявлять себя. Людмиле разрешили пожить в гостинице для медработников на территории больницы. Когда она увидела, что кухни там нет, ей ответили, что готовить для мужа не понадобится — его желудок уже не воспримет обычную пищу.

Людмила понимала, что Василий умирает. Каждый день был хуже предыдущего: организм разваливался изнутри на мелкие кусочки, кожа отслаивалась и оставалась у Людмилы на руках после каждого прикосновения.

Я видела, как Вася меняется: у него выпали волосы, лёгкие набухали, грудная клетка с каждым днём поднималась все выше и выше, отказали почки, внутренние органы начали разлагаться. Появлялись всё новые и новые ожоги, трескалась кожа на руках и ногах. Потом его перевели в барокамеру — и меня вместе с ним. Я не отходила от него ни на минуту: ведь к Васе медсёстры уже не подходили.

Но даже в эти страшные дни супруги пытались шутить, мечтали. Они думали, как назовут ребёнка, хотя каждый день пребывания Людмилы в палате мужа отнимал у малыша шансы родиться здоровым. Майские праздники они, как и хотели, встретили в Москве. Людмила осознавала, что скоро навсегда расстанется с Василием, но всё равно хотела быть с ним до конца.

К сожалению, сделать этого не удалось. Утром 13 мая хоронили Виктора Кибенка, и его жена Татьяна попросила Людмилу поприсутствовать. Когда девушка после недолгого перерыва вернулась в больницу, ей сообщили, что Василий умер.

И после смерти бывает жизнь

Василия Игнатенко и его 27 товарищей-ликвидаторов похоронили в цинковых гробах на Митинском кладбище в Москве. Людмила с трудом перенесла утрату: она была совершенно потеряна и не представляла, куда идти — дома у неё тоже не осталось.

Памятник ликвидаторам на Митинском кладбище в Москве

Через несколько месяцев Людмила потеряла и новорождённую дочь. Девочка, которую она по «завещанию» Василия назвала Наташей, родилась на два месяца раньше срока с врождённым циррозом печени. Она прожила всего несколько часов. Похоронили её рядом с отцом.

Так Людмила лишилась всего, что имело для неё значение и давало стимул двигаться дальше. Ей понадобилось несколько лет, чтобы жизнь вернулась в более-менее нормальное русло.

Государство выделило ей квартиру на Троещине, а через несколько лет у Людмилы родился сын Анатолий.

О его отце она не упоминает, известно лишь, что замуж она за него не выходила и изначально планировала воспитывать мальчика сама.

В начале двухтысячных жить им с сыном было очень тяжело: мальчику, инвалиду детства с астмой, постоянно требовалось лечение, а государство будто бы забыло о существовании «чернобыльских вдов». Людмила зарабатывала, продавая на улице пирожные и булочки собственного приготовления. Много денег, конечно, выручить не удавалось.

Историю Людмилы мир узнал в 1997 году, когда вышла книга белорусской писательницы Светланы Алексиевич «Чернобыльская молитва».

Она открывается монологом Людмилы о любви к Василию и о том, что им пришлось пережить в его последние дни.

Книгу прочёл шведский режиссёр-документалист Гуннар Бергдал, и первые страницы так его поразили, что уже через некоторое время он направлялся в Киев снимать о Людмиле фильм.

«Голос Людмилы» вышел в 2001 году и получил шведскую национальную кинонаграду «Золотой жук» в номинации «Лучший документальный фильм».

Постер «Голоса Людмилы»

Потом Людмила Игнатенко на несколько лет пропала со страниц печатных изданий и экранов. Однако в 2015 году она снова давала интервью, уже по случаю награждения Алексиевич Нобелевской премией по литературе. Женщина говорила, что после всего, что им с сыном пришлось пережить, они наконец живут счастливо.

В сериале «Чернобыль» Людмила — одна из главных героинь. Её роль исполнила актриса Джесси Бакли. Отголоски катастрофы 1986 года долетели даже до неё: она вспоминала, что в её родную Ирландию привозили на усыновление детей из Припяти.

«Экранная» Людмила до четвёртой серии пережила те же ключевые моменты чернобыльской аварии, что и Людмила реальная: момент взрыва, встречу с мужем в больнице, его смерть и похороны, потерю ребёнка. В пятой, заключительной серии историю Людмилы должны завершить.

Джесси Бакли в роли Людмилы Игнатенко

Судьба этой женщины — это срез судеб вдов Чернобыля. За яркой юностью в молодом, многообещающем городе последовала национальная и личная трагедия, а затем — тяжёлая жизнь в стране, которая предпочла забыть о существовании жён ликвидаторов одной из самых опасных техногенных катастроф за всю историю.

История Людмилы Игнатенко показывает, что для того, чтобы тебя помнили, не всегда нужно быть великим героем или первооткрывателем. Иногда достаточно лишь с достоинством пройти через жуткие испытания, чтобы потом стать примером для всех, кто оказался в похожей ситуации.

#чернобыль #истории #лонг

Смерть под лучом: насколько правдоподобен…

Убедительная картина катастрофы, которую то и дело пытаются испортить излишней драматизацией.

dtf.ru

Валерий Легасов: человек, который спас Европу…

А себя спасти не сумел.

dtf.ru

Источник: https://dtf.ru/life/52521-lyudmila-ignatenko-zhizn-v-teni-chernobylskoy-katastrofy

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.